Содержание:
Линнасаари — столица Гардарики.
Раскопки городища Хямеенлахти-Линнавуори и разведочные работы на городищах Ранталиннамяки и Терву-Линнасаари.
Жемчужная нежность Карелии.
Легенда Верккосаари и Троицкий Сенной монастырь.
Корела в составе Швеции.
Корела в составе России.

Линнасаари — столица Гардарики.

Название Линнасаари (в переводе с финского — Городской или Крепостной остров) носят сразу три весьма примечательных острова у берегов Карельского перешейка. Больше всех знаменит Твердыш, на котором в 1293 году Торкель Кнутсон основал Выборг. Древний Ламберг, расположенный в километре от центра Сортавалы, старше Выборга на три тысячи лет. Третий Линнасаари (туристы называют его Шапкой Мономаха) находится точно посередине между ними — в северо-западном углу Ладоги, где в шхерном лабиринте основное направление её берега сворачивает под прямым углом.

Великий русский художник Николай Рерих несколько месяцев после революций (но ещё до эмиграции в Индию) жил в ближайшем к острову имении Терву мецената С.Л. Гуревича. Картина «Линнасаари» была написана им здесь между 1917 и 1919 годами.

О многочисленных городах средневековой Гардарики сохранились только предания, археологические и топонимические следы. В радиусе всего лишь 15 км от Линнасаари находятся крепости и городища Корела (Кексгольм, Кякисалми, Приозерск), Кроноборг, Линнамяки (Каарлахти, Кузнечное), Хийтола, Лопотти (Кирьяж, Куркийоки), Руйссаари, Терву, Рахоланъёки, Хямеэнлахти, Калмистомяки, Иивонниеми и Линналички (Асилан). Прежде в этих местах были стоянки древнего человека Вятиккя, Койонсаари, Кюлялахти и Тиурула (археологи датируют их VII-III тыс. до н.э.).

О грандиозном сражении начала VIII века за Карельские заливы упоминал датский хронист Саксон Грамматик. 6 из 16 (почти половина!) названных в тексте Ореховецкого мирного договора 1323 года пунктов, по которым определялась растянувшаяся на сотни вёрст граница между Швецией и Новгородской республикой, находились в непосредственной близости от Линнасаари, что явно указывает на особую важность этого места для обеих стран.

Гардарика и Русь

Гардарика как государство образовалась около III-V веков нашей эры и просуществовала до XIII века, когда в результате долгих войн была поделена между Швецией и Новгородской республикой. К Руси она тоже имеет отношение. Но надо только договориться, что понимать под Русью. Я придерживаюсь точки зрения покойного Александра Шарымова, очерк которого «О Руси, варягах-русах и Рюрике Альдейгьюборгском». Вот три наиболее важных фрагмента оттуда:

«… Паранин обратил внимание на бытовавшую некогда в Восточной Европе систему для обозначения сторон горизонта и ориентации в пространстве. Называлась она «цветовой», а основывалась на Солнце. Юг в ней обозначался красным цветом, север — черным, восток — синим (голубым), а запад — белым. Далее надо было определить язык, в котором могло возникнуть имя, соответствующее изложенным принципам. Поиск привел к прибалтийско-финским языкам. При этом оказалось, что в одном из них, карельском, нашлись дивные слова: «ruskej» — «красный», и ряд производных: «rusko» — «заря», «румянец»; «ruskotaa» — «краснеть» и т.д. Никто до той поры (и до Паранина) толком над этим не задумывался. Очевидной стала лингвистическая основа слова «русь» как цветового символа южного элемента какой-то территориальной системы…».

И далее:

«… знаток фольклора академик Борис Александрович Рыбаков заметил в статье «Сампо и сейды»: «Возможно, что битва за Сампо — не столкновение финнов и карел с лапландцами (саамами), а соперничество родственных между собой южных финно-карельских племен с северными тоже финно-карельскими племенами, веровавшими в того же верховного бога Укко, что и южане». Обратите внимание: столкновение юга с севером, «красного» с «черным», «ruskej» с «musta»! Это — решающее для понимания будущей судьбы этнонима «русь» положение. Что оно означает? Во внутриплеменной борьбе южной части единого племени с северной (запечатленной в «Калевале», где борьба эта обрела вид битвы за Сампо), в борьбе «красного» с «черным», южная часть обособляется от северной — и при этом берет себе новое имя, как раз и связанное с ее географическим положением, то есть, «южная», «красная», «ruskej» — «русь»…».

Наконец, третий фрагмент очерка:

«… После призвания варягов во главе с Рюриком обширная страна, попавшая под их управление, стала называться Русью, что было естественно и понятно, ибо по отношению к земле варягов она занимала южное положение. Очевидно, в Приладожье, откуда мы выводим Рюрика, существовала страна с именем «Русь», однако вовсе не это было определяющим в наименовании земель, подчинившихся варягам, а южное направление варяжской экспансии. Позже, когда Олегом был взят Киев, название «Русь» распространилось и на Среднее Поднепровье. Это тоже было отражением развития Русского государства в южном направлении строго по меридиану». Северобалтийская русь, таким образом, отдала этническое свое имя тем многочисленным племенам (преимущественно — славянским), что жили к югу от Балтики и были со временем объединены в единое государство русами — князьями-варягами… Такие прецеденты в истории уже встречались. В 697 году по РХ орды хана Аспаруха напали на балканских славян, основали там Болгарское царство — и отдали новым подданным этническое имя, которое они принесли на Балканы с волжского Булгара… Что же до племени русь, то часть его продолжала жить на Карельском перешейке (он же — «остров русов»), по прошествии времени вернувшись, видимо, к имени, которым владела раньше.

Таким образом, «северобалтийская русь» вновь стала «корелой» …».

Где этот остров, где этот Holm?

Хочу поставить под сомнение официальную трактовку местоположения Хольмгарда. Начну с её цитирования в изложении Т.Н. Джаксон: «Хольмгард традиционно считается древнескандинавским обозначением Новгорода. О тождестве Хольмгарда и Новгорода говорится в одной из саг о древних временах — в «Саге о Хрольве Пешеходе»: «Главный стол конунга Гардов находится в Хольмгардаборге, который теперь зовется Ногардар». … Существующие в литературе объяснения происхождения и значения топонима весьма различны. Историки последнего столетия, преодолевшие ошибочное отождествление топонимов Хольмгард и Холмогоры (идущее от Тормода Торфеуса) и склонные видеть в Хольмгарде обозначение Новгорода, тем не менее понимают древнескандинавскую форму весьма противоречиво. В ней видят: 1) «Ильменский город» («Ильмень» > Holm), 2) «город на острове, островной город» (от ho’lmr «остров»), 3) «поселения в островной (во время паводка на Волхове) местности», 4) «Холм-город (т. е. укрепленное поселение Холм)».

Прежде всего, хочу обратить внимание на разнобой мнений среди профессионалов и на то, что к нынешней версии они пришли совсем недавно. Наконец, никто из них даже не задумался о причине переименования Хольмгардаборга в Ногардар. Мне кажется, что столица Гардарики была не переименована, а перенесена. Но не из Ладоги или Руссы (и уж никак не из Холмогор!), а именно из города на острове (!) Линнасаари.

Немного о несостоятельности версий. Несмотря даже на то, что торговая часть Новгорода фактически находится на острове (между Волховом и одним из его рукавов), считать его островным городом никому не приходит в голову. Остров сравнительно велик (более 10 км в длину и до 5 км в ширину), а рукав Волховец, напротив, узок и мелководен. При этом все столичные функции (Кремль, Софийский собор и пр.) сосредоточены на коренном (западном) берегу Волхова.

Ещё более притянутой за уши представляется версия «двуязычного топонима», в котором древнерусский «хълмъ» превратился в древнескандинавский «hоlmr». В сравнении с Приильменьем трудно найти столь же плоскую и низинную местность. Ссылка же на то, что «согласно летописным свидетельствам, Холмом именовался один из районов средневекового Новгорода в южной части Славенского конца», — примерно то же самое, как называть Москву Черемушками.

Валерий ФЕДОТОВ

Раскопки городища Хямеенлахти-Линнавуори и разведочные работы на городищах Ранталиннамяки и Терву-Линнасаари.

Городище Хямеенлахти-Линнавуори располагается южнее п. Куркиёки Лахденпохского р-на Республики Карелия, на юж. берегу зал. Хямеенлахти на границе с зал. Лайккаланлахти (на современных картах – зал. Куркийокский) Ладожского оз., на возвышенности высотой 50 м. Раскоп II (128 м2) прирезан к раскопу I 2007 г. Ориентирован в направлении СВ- ЮЗ. Выявлены остатки каменных сооружений: печь в скальном углублении (3,6 х 2 м) с фрагментами гончарной керамики, точильным бруском, большим числом кусков глиняной обмазки (более 100), кальцинированными косточками; остатки фундамента жилища (6 х 3,6 м). ЮВ конец фундамента находится за пределами раскопа и прослеживается на поверхности в виде поросшего травой каменистого холма. Собрано большое количество глиняной обмазки и кальцинированных костей, зубы животных, фрагменты гончарной керамики, бытовые изделия. Сооружения размещались на тонкой прослойке ярко-оранжевого песка, лежавшей поверх скалы. Видимо, растительность на территории, отведенной под каменные сооружения, была предварительно сожжена. Всего в раскопе найдено 149 предметов ХІІ-ХІV вв. из глины, цветного металла и железа. Раскопки привели к выводу, что городище Хямеенлахти- Линнавуори по своим топографическим и конструктивным особенностям, а также вещевому инвентарю, является типичным укрепленным поселением древних карел. Но имеются и некоторые особенности, например, применение глины при укреплении каменных стен. Разведочные работы на городищах Ранталиннамяки и Терву-Линнасаари были вызваны поступившей информацией о собранных кладоискателями находках. Возвышенность Ранталиннамяки на о. Корписаари (южнее п. Куркиёки) ориентирована в направлении 3-В. Зап. сторона (со стороны зал. Найсмери) скалистая и обрывистая. Размеры площадки 75 х 60 м. С юж. стороны прослеживаются два отрезка вала из крупных валунов, частично засыпанных землей, между которыми, видимо, был вход. Ранталиннамяки была удобна для несения сторожевой службы, поскольку с ее вершины просматривается значительная часть залива. Однако выходов культурного слоя не замечено, хотя верхняя площадка вполне пригодна для поселения. В 1985 г. под скоплениями камней была обнаружена железная сковорода, в последние годы местный кладоискатель собрал на городище втульчатый наконечник копья, вток, обломок небольшого серпа, бритву, а также фрагменты медных пластинок с остатками рогожки (переданы С.И. Кочкуркиной). Городище Терву-Линнасаари размещается на острове к Ю-В от п. Терву. Остров вытянут в направлении С-Ю. Юж. часть округлой формы, скалистая и обрывистая (высота над уровнем моря 43,5 м), сев. – низкая и пологая. Со стороны низины сохранилась каменная стена. На юж. части площадки видны валуны, возможно от фундамента средневековой постройки. В результате пожара, учиненного туристами в 2004 г., выгорели деревья, кустарники, обуглился почвенный слой и обнажились археологические предметы. Они были собраны жителем п. Терву и переданы С.И. Кочкуркиной в 2008 г. Коллекция насчитывает 149 предметов, в основном из железа: разнообразные ножи, замки, ключи, кудельные спицы, рабочие инструменты и пр. Изделий из цветного металла немного: энколпион и иконка с ушками для подвешивания, две фибулы (типов Н и С), копоушки, спиралевидные и крестовидный цепедержатели. Без раскопок (намечены на 2009 г.) трудно определить назначение памятника. Большое количество готовых изделий, возможно, объясняется тем, что они были приготовлены на продажу и хранились здесь. Для изготовления же кузнечных изделий небольшой остров, по всей вероятности, был непригоден.

С.И. Кочкуркина. Археологические Открытия 2008.

Жемчужная нежность Карелии.

Наши суровые северные края Природа наградила редким даром – речными ракушками-жемчужницами, в глубине которых таились перламутровые сокровища. Начальный период развития жемчужного промысла в Карелии уходит в такие давние времена, что научные утверждения неизбежно сменяются предположениями. Если принять во внимание сведения о том, что на геологической карте нашего северного края обозначается берег древнейшего из известных науке морей, называемого кембрийским, а также то, что “…и в наших северных краях великие жары бывали” (М. В. Ломоносов), появление жемчужных раковин в карельских водах имеет свое объяснение.

Около деревни Терву Лахденпохского района есть залив, носящий название Хелмелянлахти – “Жемчужный”. По сообщениям финского учёного Теодора Швиндта, карелы не только умели добывать жемчуг, но и разводить его. Тайна жемчужного промысла хранилась в секрете и переходила из поколения в поколение. С приходом шведов секрет жемчужного промысла был утрачен.

Михаил Васильевич Ломоносов хорошо знал технологию поиска жемчуга. В докладной записке в Сенат он писал в 1745 году: “Ловят жемчужные раковины в глубоких местах с небольших плотов. …Раковины, которые (из-за) светлости воды глубже сажени видеть можно, вынимают длинным шестом, на конце расщепленным, уязвляющим раковину острым краем”.

Ю. П. Высоковских. “Женский портрет”.

Высматривали раковины на речном дне с помощью длинной берестяной трубки, причем ловцы жемчуга уже по внешнему виду ракушки определяли – есть в ней жемчужина или нет. Ломоносов даже придумал прибор для подводного наблюдения, он назвал его “батоскопом”.

По данным газеты “Олонецкие губернские ведомости” в 1912 году из Карелии за границу было продано жемчужных изделий на сумму около 300 тыс. рублей золотом. В “Калевале” можно прочесть: “…и коня кнутом ударил, бьет кнутом с жемчужной ручкой… “(руна 3), жемчугом вышивали одежду, пояса, рукавицы и т.д., но в основном, конечно, жемчуг использовался для женских украшений.

Расказы о добыче жемчуга в Карелии можно встретить во многих дореволюционных изданиях. “Герман Дмитриев и Григорий Матвеев жемчуг отыскивают на реке Янеге, впадающей в Свирь в 7 верстах от Лодейного Поля. Иногда попадаются жемчужины значительной величины, за которые петербургские купцы платят по 50 рублей и дороже за каждое зерно. В 1868 и 1871 годах за поднесение жемчужных зерен Государю Императору и Государыне Императрице Дмитриев и Матвеев удостоились получить в награду 200 рублей и двое золотых часов”.

Расщепление ракушек, обработка жемчужины, просверливание в ней дырочки требовало большого мастерства. Вероятно, карельский глагол juvie – “щипать”, “расщеплять” является прародителем русского слова “ювелир”.

С древнейших времен женщины финско-угорских народов носили венец – обруч с височными кольцами (vencu). Из желания разместить на нем все большее количество драгоценных камней, он становился все выше и выше (korreta – по-карельски “становиться выше”), постепенно преобразившись в корону. Этот переход зафиксировался в языке. Слово “корона” по-карельски звучит – koruna, что перекликается с финским koru – укращение, драгоценность. Карельские короны можно увидеть не только в крупнейших музеях России, они бережно хранятся и по сей день в карельских семьях.

Светлую холодноватую красоту жемчуга соединяли узором прекрасной вышивки с серебром и хрусталем, дымчатым кварцем; жемчужины желтовато-розового отлива особенно красиво сочетались с золотым шитьем, драгоценными камнями – аметистами, топазами, рубинами. Золотой ниточки мастерицы украшали богатым узорочьем одежду, обувь, головные уборы. Полукруглая линия нарядного кокошника, жемчужная поднизь вокруг лица делали красавицей любую женщину, одаривали её цветущей пышностью, радостью красок, тем волнующим торжеством женственности, что пленяла и покоряла сердца. Великолепие красоты смягчало нравы, отводило зло, звало в царство любви и добра.

М. Врубель. “Жемчужина”.

Тысячелетняя мудрость народа облагораживала высокое предназначение женщины, возвеличивала её материнскую будущность, поэтому и старалась каждую из своих дочерей сделать привлекательной, пробудить в ней лучшие качества. Иностранные гости, видевшие хоть раз жительниц северного края во всем великолепии традиционного костюма, единодушно утверждали, что такого уважения к женщине не встречали ни в какой другой стране.

Карельский народ отличался и до сих пор отличается своей яркой самобытностью – это подтверждается многими имеющимися материалами. Лучшие образцы народной одежды хранятся в Карельском краеведческом музее.

“Душегреи Русского народного Севера выделяются как подлинное произведение народного творчества, они сшиты из прямоугольного куска ткани (парчи или бархата) и таким образом кажутся сильно расклешенными: в верхней части ткань собрана в густые мелкие складки, в нижней – оставлена свободной и очень пышной. …Отделывались позументом, жемчугом, вышивкой и шились из самых ярких, нарядных, часто золотых тканей… на дорогой шелковой подкладке или на меху” (Р. Кирсанова. Костюм в народной культуре).

Распашные шугаи имели длинные рукава, для утепления простегивались слоем ваты, воротники и манжеты украшались мехом. Костюм дополнялся жемчужным или бисерным ожерельем, шейной сеткой из жемчуга, серебряными цепочками, коралловыми, янтарными, сердоликовыми или стеклянными “с глазками” бусами. Любили корелянки и серьги – голубые с эмалью, ажурные с шумящими подвесками, жемчужные “бабочки”. Запястья рук украшались серебряными или золотыми браслетами, а пальцы – дорогими кольцами.

Зимой носили шубы на меху с широким соболиным или песцовым воротником, на ноги одевали теплые меховые сапожки – прообраз современных, завоевавших весь мир кожаных женских сапог.

Мужчины-карелы подпоясывались надежным и прочным кожаным ремнем с медной или серебряной пряжкой. К ремню подвешивался нож с медной или серебряной узорчатой рукояткой. Ножны украшались металлическими накладками. О том же говорит руны “Калевалы” (руна 5 в переводе А. Мишина): “Нож за поясом у Вяйно был с серебряною ручкой…” Ворот рубахи застегивался медной или серебряной пряжкой. Обувь кожаная, нередко расшитая узором. Лаптей карелы не носили, надевали их в исключительных случаях при исполнении самой грязной работы. Женская обувь – кожаные туфли или тапочки с тремя петельками, сквозь которые протягивались кожаные ремешки (шнурки). Русское население, живущее в северных областях, также придерживалось установившихся традиций. “Ни Новгород, ни Ладога не знали лаптей. Тут все ходили в кожаной обуви”.

(“Знание-сила” №5 1998г.)

Легенда Верккосаари и Троицкий Сенной монастырь.

о. Верккосаари.

Остров Верккосаари, архипелаг Хейнясенмаа. Расположен на полпути от Приозерска к Валааму. В конце XIX века финский фольклорист Теодор Швиндт записал следующий текст: – «На острове Верккосаари была спрятана казна города Кякисалми. В монастырских книгах Ройтсан было записано, где зарыты сокровища, но так как монастырь сгорел и книги погибли в огне, то сокровища эти уже не вернуть» (Теодор Швиндт “Народные предания северо-западного приладожья, собранные летом 1879 года”). Ну как же было не вдохновиться таким текстом?! Сначала давайте разберемся с топонимами. Верккосаари в переводе с финского – “Остров сетей”, небольшой островок в Ладоге. Кякисалми до XII века был военно-торговым центром древнекарельской общины. После вхождения в новгородскую республику был переименован в Корела. Шведы, захватившие эту территорию, переименовали город в Кексгольм. После Второй мировой войны он стал называться Приозерском. Ройтсан – возможно, так финны произносили слово Троица или Троицкий. Если считать такое предположение верным, то речь идет о Троицком монастыре, который находился недалеко от Верккосаари – на острове Хейнясенмаа (Сенная земля).

Троицкий монастырь был основан между 1478 и 1488 годами валаамским монахом Саввой. В старинных документах эта монашеская обитель упоминается в одном ряду с Соловецким, Валаамским и Коневецким монастырями. После перехода этих земель под власть шведского короля монастырь приходит в запустение и память о нем сохраняется лишь в названии бухты “Монастеринлахти” (Монастырская). (Подробнее см. статью А. А. Гуляева, А. П. Дмитриева «Троицкий Сенной монастырь XV-XVII вв. – младший собрат Валаама и Коневца»).

Архипелаг Хейнясенмаа.

Почему жители Приозерска решили спрятать казну? О каких событиях идет речь в тексте, записанном Теодором Швиндтом? Скорее всего, описывается шведская интервенция 70 годов XVI века. Корела, расположенная ближе всех русских городов к шведской границе, неминуемо должна была стать первой жертвой нападения. В 1573 году шведский отряд под командованием Германа Флеминга подступил к Кореле, но не рискнул нападать на прочные городские укрепления и ограничился разорением и поджогом окрестностей. Вернувшись из похода на Корелу, Флеминг сказал, что здания этого города “являются самыми прекрасными из всего, что ему приходилось когда-либо видеть”. В 1578 году шведский отряд вновь напал на Корелу. Трижды шведы пытались поджечь деревянные стены Корелы, но проливной дождь помог защитникам города погасить пожар и отбить нападение. Только в 1580 году шведский главнокомандующий Понтус Делагарди с семитысячным войском смог захватить Карелу. (Подробнее в статье «Корела – центр уезда в составе Московского централизованного государства (1478 – 1611 гг.)»). Вернемся к тексту Швиндта. Скорее всего он означает следующее: в 70-х годах XVI века жители Приозерска, опасаясь шведского разорения, прячут городскую казну на острове Верккосаари, который находится сравнительно недалеко от них, но все же на достаточном расстоянии от боевых действий. Информацию о месте, где спрятана казна, передают в ближайший крупный монастырь – Троицкий, расположенный на острове Хейнясенмаа.

Недавно историком Н. А. Охотиной был обнаружен и издан (в переводе на современный язык) замечательный памятник древнерусской книжности – “Сказание краткое о создании пречестной обители Боголепного Преображения Господа Бога Спаса нашего Иисуса Христа на Валааме; а также повесть о преподобных отцах Сергии и Германе, зачинателях той обители, и о перенесении святых мощей их”. Опубликованная рукопись датируется исследовательницей 60-70-ми годами XVI в.

о. Хейнясенмаа (Сенной).

В этом Сказании, помимо новых, очень важных сведений по истории как самой Валаамской обители, так и другого крупнейшего ладожского монастыря – Коневского, содержится краткое упоминание о забытом ныне их младшем собрате – Свято-Троицком Сенном (или Сеннянском, Сенновском) монастыре. Древнерусский писатель говорит о том, что “есть три великих преславных монастыря, основанных от того великого Валаамского монастыря”. И среди них – Соловецкая Преображенская обитель в Онежской губе Белого моря и Спасский Троицкий монастырь на реке Свири, начало которым положили соответственно Преподобные Савватий и Александр Свирский в 1429 и 1508 гг. Третьим в столь замечательном окружении назван монастырь, по-видимому имеющий самое непосредственное отношение к истории Приозерья. Эта славная в XV – XVII вв. обитель была основана иноком Саввой, о котором в Сказании говорится лишь то, что он “построил чудесную и духовную пустынь во имя Пресвятой Животворящей Троицы на Сеннянском острове, а в ее устроении ему помогал христоименитый государь великий князь Иван Иванович, брат великого князя всея Руси Василия Ивановича”. Завершается повествование о трех “преславных монастырях” возвышенным аккордом: “И это духовное семя тех великих трудолюбивых подвижников укоренилось на той плодоносной благой земле, и вырос преславный урожайный плод, украшенный чудесными духовными цветами – постническими добродетелями – на радость Небесному Царству и на пользу земным людям, хотящим спастись”. Н. А. Охотина, тщательно прокомментировавшая этот фрагмент Сказания, считает, что Сеннянский остров, некогда украшенный Троицким монастырем, не какой иной, как остров Хейнясенмаа, расположенный недалеко от устья Вуоксы, между Валаамом и Коневцом. И действительно – финское наименование острова является калькой с русского “Сенной остров” или “Сенная земля”. Но, помимо совпадения названий, позволившего там же поместить Троицкий монастырь и финскому исследователю X. Киркинену, Н. А. Охотина приводит немало косвенных аргументов, подтверждающих ее гипотезу. В нашей заметке о забытой святыне древней Корельской земли мы широко используем исторические свидетельства о монастыре, на которые указывает в своей публикации исследовательница (а их, к сожалению, существует совсем немного). Благодаря Сказанию можно определить время основания Сенного монастыря концом 70-х – 80-ми годами XV в. Именно тогда жил упоминаемый в тексте великий князь Тверской Иоанн Иоаннович Молодой (1456-1490) – сын (и некоторое время соправитель) Иоанна III. Через свою жену Елену Волошанку, дочь знаменитого молдавского господаря Штефана III Великого, Иоанн Иоаннович был связан с кругами “жидовствующих” – еретиков, не признающих поклонения иконам, отрицающих монашество и духовную иерархию, – полагает А. А. Зимин. Подчеркнув этот факт, Н. А. Охотина дополнительно сообщает об Иоанне Иоанновиче, что “о его деятельности по устройству монастырей ничего не известно…”. Однако, на наш взгляд, никакого противоречия здесь, может быть, и нет: ведь свадьба князя с Еленой Стефановной состоялась только 6 января 1483 г. и он мог помогать в “устроении” новой ладожской обители ещё до своей женитьбы (великим князем, кстати, он именовался уже в 1471 г. наряду с отцом). Не исключено, однако, и то, что Иоанн Иоаннович, воитель и государственный деятель, вообще мало сочувствовал новомодным “жидовским мудрствованиям” – религиозным увлечениям своей жены (подобным, как отмечал А. В. Карташёв, “соблазнам нынешней теософии”. По крайней мере, тот же церковный историк вообще ничего не говорит о склонности Иоанна Иоанновича к тайному еврейскому свободомыслию, а Елену Волошанку в этой связи называет уже “вдовой” (не значит ли это, что она по-настоящему заинтересовалась новгородской ересью только после смерти мужа?). Известно, к тому же, что умер Иоанн Иоаннович от ломоты в ногах (“камчуга” – как тогда называли эту болезнь) и лечил его венецианский “врач Леон жидовин”, казненный вскоре после кончины своего пациента. Подтверждением этих последних соображений может служить тот факт, что основатель Сенной обители инок Савва в 1588 г., ещё до смерти своего благодетеля, написал известное “Послание на жидов и на еретики”. Сам же о. Савва известен лишь как автор этого произведения, адресованного боярину Дмитрию Васильевичу Шеину. Во вступительной части он именует себя иноком “Сенного острова”. Других сведений о его жизни нет. Но, судя по контексту вышеназванного Сказания, он скорее всего, подобно о. Савватию Соловецкому и о. Александру Свирскому, некогда подвизался на Валааме. Не исключено также, что после кончины о. Саввы вставал вопрос о его канонизации – ведь Сказание в общем-то было приурочено к тем Макариевским церковным соборам середины XVI в., где, в частности, состоялось торжественное прославление преподобных отцов Савватия и Александра. Я. С. Лурье, автор статьи об о. Савве, не считает его Послание “сколько-нибудь значительным источником по истории идеологической борьбы кон<ца> XV в.” и отмечает, что оно представляет собой “компиляцию из проти-воиудейских разделов Палеи Толковой и “Слова о законе и благодати” киевского митрополита Илариона”. Сочинение о. Саввы, впрочем, в самом начале XVI в. использовал Преподобный Иосиф Волоцкий для составления своего “Просветителя”. В Послании особое внимание привлекают (вообще-то характерные для обличительных антисектантских произведений того времени) высказывания против неблагочестивых государей, предавших отеческую веру: “Аще бо царь, или князь, или богат, или силный, аще и мнится, гордяся величеством маловременным сим, а не поклоняется Богу нашему Спасу Господу Исусу Христу, написанному образу Его на иконе и не причащается Тела и Крови Христовы, – той воистину раб есть и проклят”. О Сенном монастыре вплоть до второй половины XVI в. в источниках не упоминается. Известно только, что эта обитель находилась в Новгородской епархии, в Водской пятине, а позже была упразднена. Открыть в новом окнеЯ. С. Лурье уверенно пишет о том, что Сенной монастырь находился в Корельском уезде на Карельском перешейке. Казалось бы, тогда эта обитель должна быть упомянута в известных писцовых книгах по Корельскому при-суду 1500 и 1568 гг. По крайней мере, описанию монастырских владений Валаама и Коневца, а также трех городских монастырей Корелы: Никольского, Егорьевского и Иоанно-Предтеченского – посвящено в этих документах несколько страниц. Оказывается, Троицкий Сенной монастырь вообще не упоминается в писцовых книгах; впрочем, в них ничего не сказано о земельных владениях и другой корельской обители, Троицкой, – следовательно, это свидетельствует только о том, что она была невелика и небогата. Сходное имущественное состояние Сенного монастыря подтверждается тем, что он упомянут в Записи о ружных церквях и монастырях в Новгородских пятинах, составленной в 1577 – 1589 гг. Значит, обитель получала ругу из казенных сумм, то есть средства для своего содержания, в связи с тем, что не имела ни земель, ни других источников дохода (ясно, например, что на уединенном острове не было и крестьян – паствы, которая платила бы за требы). Кроме того, новгородские владыки жаловали братии монастыря особые “тарханные грамоты”, освобождающие ее от разного рода податей (к примеру, “благословенной куницей”) и денежных пошлин в пользу архиерейского дома, а также от постоя “десятильников” (сборщиков таких пошлин), от поставки проводников и гребцов, подвод и судов и др. Сохранилась такая тарханная грамота от 19 мая 1581 г., причем с владычным подтверждением, датированным 23 июля 1592 г. и, видимо, продлевающим действие льгот. Благодаря этому документу можно восстановить некоторые события, происшедшие в последние годы существования Сенного монастыря. В 1581 г. “игумен Пимин с братьею” обратился к новгородскому архиепископу Александру с просьбой выдать новую грамоту взамен утраченной, ибо, по его словам, “в Корелское деи взятье у них тое грамоту взяли свейские немцы…”; к прошению прилагался и точный список с похищенного (или уничтоженного) шведами документа. Вот еще одно подтверждение того, что монастырь находился недалеко от Корелы, и потому при захвате города шведами в 1580 г. пострадала и сама обитель. Скорее всего она была так же разорена в это время, как и Валаам с Коневцом и все пять монастырей Корелы. Однако возобновление срока действия тарханной грамоты в 1592 г., при новом настоятеле обители “старце Варламе”, доказывает, что Сенной монастырь, как и все другие, был восстановлен. Удивительно только, что грамота эта была подписана новгородским митрополитом Варлаамом (Белковским) еще до Тявзинского мира 1595 г., по условиям которого весь Корельский уезд снова стал собственностью Московии. Отсюда можно с большой долей уверенности утверждать, что позднее Троицкий Сенной монастырь был возобновлен после шведского разорения и существовал вплоть до начала XVII в. (возможно, даже до 1611 г., когда шведами опять был захвачен город Корела – теперь уже почти на столетие). Следует еще, пожалуй, добавить, что тот же документ дает нам некоторое представление о монастырской братии, которая, видимо, была не столь уж малочисленной. Судя по грамоте 1581 г., в обители, помимо игумена, иеромонахов, иеродиаконов и простых иноков, были и “слуги монастырские”, а в приписке 1592 г. указываются еще и должности двух монахов – келарь и казначей. Вышесказанное, на наш взгляд, может свидетельствовать о том, что в конце XVI в., в годы шведской оккупации Ко-рельского уезда, насельники Сенного монастыря, покинув свой остров, пережидали лихое время в какой-нибудь другой обители (подобно тому как коневские монахи ушли впоследствии в Новгородский Воскресенский Деревяниц-кий монастырь, а валаамские – в Староладожский Васильевский). Судя по описи Троицкой Лужандозерской пустыни, в 1582 г. начальник Сенной обители обосновался в Олонецком краю. В документе указывается “келья игуменская, а живет в ней игумен Пимин Корельского уезда Сенново монастыря”. Благодаря финской исследовательнице Пауле Кохо, сообщившей нам о судьбе покинутой Сенной обители в этот период (по шведским источникам), можно существенно пополнить наши сведения. Она отмечает, во-первых, то, что у монастыря была своя часовня в Терву (восточнее Куркийок), где Валаам владел значительной земельной собственностью, из чего можно заключить, что первоначально на Хейнясенмаа (или – в более принятой тогда сокращенной форме – Хейнсимя) была колония валаамских монахов; это, в общем-то, подтверждается и Сказанием кратким. Во-вторых, интересно то, что, когда шведы попали на Сенной остров, их поразила его красота – в Окладной книге 1580 г. шведский писец отметил: “В Хейнсимя у монахов было чудное место”. От обители остались одни развалины, и только некоторые топонимы долгое время напоминали о прежних хозяевах острова. Так, на его восточном побережье расположена Монастеринлахти (“Монастырская бухта”). К тому же западнее, на большом острове Каннансаари, где вплоть до 1580 г. находилась женская обитель, еще в 1870 г. один из земельных участков называли Кирккомоа (“Кладбище”). Известно, кстати, что оба эти монастыря были деревянные. Любопытно и то, что в 1873 г. крестьяне нашли на Хейнсимя маленькую икону. Когда именно окончательно был упразднен Сенной монастырь, в шведских источниках не указано (то есть не ясно, возобновился ли он хоть на короткое время на рубеже XVI – XVII вв.). Однако там записано, что в 1589 – 1595 гг. и то место в Терву, где была часовня, и сам Хейнсимя-монастырь были “выморочными имениями”… Но вспомнить древнюю монашескую обитель понуждает нас сегодня не только желание дотошно исследовать корельскую старину. Справедливо предположение Н. А. Охотиной, что “в свое время Троицкий Сенной монастырь был достаточно известен”. Не случайно, видимо, сведения о нем вошли в древнейший из сохранившихся “Пермский дорожник”, уникальный список которого (второй половины XVI в.) находится в фондах Российской национальной библиотеки (Публички). Особенно существенно то, в каком контексте упоминается там Троицкая обитель: “Онега течет своим устьем в море. Нево озеро велико, 300 верст поперек и на подлину, а на нем стоят три монастыри: Валам, да Ковенець <так!>, а промежи ими 70 верст, а третьи монастырь Синное словет”. Казалось бы, рядом с Валаамом и Коневцом куда эффектнее, да и естественнее звучало бы название другого, более известного ныне ладожского монастыря – вроде Андрусовой Николаевской пустыни или Александро-Свирской обители. Еще более важно, что в другом любопытном документе XVI в. – в “Челобитной иноков царю Ивану Васильевичу” – в ряду лучших русских общежительных монастырей, достойных подражания, сразу после заволжских скитов, Соловецкого, Валаамского и Коневского монастырей неизвестный автор этого произведения называет именно Сенной и, далее, обитель Преподобного Иосифа Волоцкого. Написана эта “Челобитная” была до Стоглавого собора (1551 г.) и использовалась Иоанном Грозным в его сочинениях. В документе, между прочим, подчеркивается строгость и благолепие “чина и устава” перечисленных монастырей, а значит – и Троицкого Сенного. Обидно, что за два века, прошедших после упразднения некогда славного монастыря, он был прочно забыт. Поэтому даже такой видный церковный историк, как митрополит Макарий (Булгаков), размещал его в районе Старой Ладоги, причем без какой-либо аргументации. Н. А. Охотина указывает еще на одни острова под названием Сенные – неподалеку от Александро-Свирского монастыря на реке Свирь, которые, однако, едва ли были когда-либо заселены, так как затопляются; к тому же они не упоминаются как монашеские в Житии Александра Свирского. Остров же Хейнясенмаа, по мнению известного гидрографа XIX в. А. П. Андреева, называвшего его “Гейне-Сима”, был вполне пригоден для жилья. Что же представляет собой этот остров сегодня и не сохранились ли на нем священные камни древней обители? Оказывается, Хейнясенмаа – это, прежде всего группа островов, которые, согласно современной морской лоции, принадлежат к так называемому Западному архипелагу. Они вытянуты цепью в меридианальном направлении и с расстояния в 7-8 морских миль (по 1852 м каждая) выглядят как один остров. Самые большие из них – Кугрисаари, Макаринсаари и, собственно, Хейнясенмаа, на котором при финнах, то есть вплоть до второй мировой войны, хозяйничали военные. Там у них находился “главный калибр” (самое крупное в округе орудие), пункт прикрытия и пункт связи. После войны острова Хейнясенмаа – уже, видимо, по традиции – тоже стали владениями военных моряков, на сей раз российских. К сожалению, этимология большинства этих островных топонимов осталась для нас “немой”. В Словаре финского языка мы нашли объяснения только частей слов-названий: “саари” – остров, “сатама” – бухта, порт; разве только Мёкериккё, еще один остров Западного архипелага, отдаленно напоминает своим звучанием “разрушенную избушку”. Но этот остров небольшой, каменистый, с бедной растительностью и для проживания вряд ли пригоден. И оказывается, развалины древнего сооружения, похожего на церковь, сохранились на небольшом острове Воссинансаари, который лежит в 10 милях к юго-востоку от острова Хейнясенмаа и также входит в состав Западного архипелага. На старинных русских картах Воссинансаари обычно называется Вощаным, Восчаным или Воссиным; со второй половины XIX в. в изданиях Валаамского монастыря этот остров именуется не иначе как Тихвинским. Именно на нем, единственном из Сенных островов, в Новое время возродилась монашеская жизнь – Валаамским монастырем был построен скит, выполненный “в так называемом “кирпичном стиле”, узорчатом, богато декорированном”. До завоевания шведами Западного Приладожья в конце XVI в. этим островом тоже владели монахи, только не валаамские, а коневецкие. 11 июня 1717 г. настоятель Воскресенского Деревяницкого монастыря (куда укрылись в свое время насельники Коневца) архимандрит Иоанникий с братией обратились к Государю с прошением вернуть им “по-прежнему во владение” Коневской и Вощаной острова. Высочайшая жалованная грамота, закреплявшая Ко-невец за иноками, была отослана кексгольмскому коменданту А. И. Леонтьеву 6 мая 1718 г. Владели монахи и Вощаным островом, причем еще в 1785 г., когда на нем побывал академик Н. Я. Озерецковский. Правда, “особливой жалованной грамоты не имели”. Вскоре, однако, выяснилось, что Петр I еще 31 марта 1720 г. пожаловал Коневскому монастырю Вощаной остров: соответствующий указ случайно обнаружили в столичном архиве. Но уже, видимо, при коневецком строителе о. Тихоне “в 1718г. была построена часовня для рыбаков с деревянным крестом на о. Вощаном”. Впоследствии – в первой половине XIX в. – на острове обосновалась, как отмечает А. П. Андреев, “небольшая женская обитель Св. Вассии” (вероятно, во имя Преподобной Вассы Псково-Печерской, преставившейся в 1473 г.), “но она существовала весьма недолго”. Но в 1866 г. его приобретает у финляндских властей валаамский игумен Дамаскин (Кононов) и посвящает его имени Божьей Матери Тихвинской, в честь чудотворной иконы Ее, по преданию проходившей вблизи острова по воздуху через Ладожское озеро. Любопытно, что приобретение Вощаного и двух соседних с ним островов осознавалось о. Дамаскином как возвращение территорий, “издревле составлявших собственность монастыря”, хотя никаких документов, подтверждавших это валаамское предание, не сохранилось. В конце 1895 г., при игумене Гаврииле, на Тихвинском острове, на месте деревянной часовни, началось строительство нового скита. Небольшая каменная церковь с колокольней была освящена в 1897 г. Для 10 человек монастырской братии во главе с иеромонахом построили двухэтажный деревянный дом. Кроме того, на острове было несколько небольших домиков “для приюта приезжающих сюда осенью рыбаков, как монастырских, так и береговых, для ловли пальи и сигов, находящихся здесь в большом изобилии. На острове разведен фруктовый сад и огород и проведена вокруг всего острова дорога”. К 1919 г., когда Валаамскому монастырю пришлось закрыть многие скиты, богослужение на Тихвинском острове еще проводилось, правда, в сокращенном виде. В июле следующего, 1920 года скитские насельники все еще оставались на острове, потом их сменили сначала финские, а затем и российские военные. Фундамент и уцелевшие остатки церковных стен приглянулись новым хозяевам острова. Из добротного старинного кирпича, добытого здесь, многие приозерцы выложили себе на дачах печи. Красный камень фундамента был использован при возведении подпорных стен на контрольно-пропускном пункте воинской части в поселке Сторожевое. Что ж, монахи своим молитвенным подвигом когда-то немало послужили людям, и теперь хозяйственные моряки хоть таким способом продлили эту службу ладожского монастыря – миру. На Воссинансаари, покрытом густым хвойным лесом, в изобилии растут грибы, немало зарослей малины и смородины. По берегу разбросаны крупные камни. Очень живописен спуск с северной, более высокой части острова к месту бывшей церкви, которая возносила ввысь свои купола в нескольких метрах от среза воды. Берега острова изрезаны бухточками, и на двух мысах до сих пор сохранились остатки причальных молов. Главная бухта называется Вянтсянсатама. Однако на финских картах удержалось еще и наименование Веняляйслахти (“Русская бухта”). В свое время устройство этого подковообразного волнореза-причала из длинных толстых бревен и каменных глыб “не дешево обошлось монастырю”: “работа производилась в продолжение полугода трудами 100 человек народа при 30 лошадях…”. Когда-то здесь, вдали от мирской сутолоки, жили люди, погруженные в духовное созерцание и молитвенное Богообщение. Девственная природа своей первозданной красотой ежечасно напоминала о Творце и трансцендентных корнях мироздания. Невидимое миру подвижничество нескольких десятков иноков на протяжении недолгой истории обители было Богоугодным деланием. Потому и затерянный в ладожских просторах монастырёк как-то неожиданно, но ощутимо для многих оказался (наряду с Валаамской, Коневской и некоторыми другими обителями) в самом эпицентре православного духовно-нравственного и исторического бытия… Начались годы “перестройки”. В 1992 – 1994 гг. шли переговоры о передаче заказнику Карелии острова Воссинансаари, также, как и другого, гораздо более крупного острова – Путсаари, расположенного между Валаамом и Сортавалой. (Дело в том, что там в 1866 – 1918 гг. располагался Сергиевский скит Валаамского монастыря, а сегодня продолжает разрушаться красивая церковь во имя преподобных Сергия и Германа, возведенная в 1896 г. архитектором Н. И. Баранкевичем и с виду напоминающая Всехсвятский храм в Приозерске.) Теперь обе церкви – а точнее, то, что от них осталось, – ждут своего возрождения, ждут монахов-подвижников, строителей-реставраторов, да и вообще – простого человеческого внимания и нашего пробуждения от исторического беспамятства. Авторы благодарят капитан-лейтенанта А. В. Нефедова, куркийокских краеведов И. В. и М. И. Петровых, а также лахденпохского историка Л. Л. Нейкена, ознакомившихся с данной заметкой и предложивших ценные дополнения и поправки к ней, учтенные во втором издании альманаха.

 Информация взята с сайта www.geocaching.su.

Корела в составе Швеции.

После прихода шведов долгое время продолжалась партизанская война. В Корельском уезде действовал отряд под руководством Максима Рясянена, сына Луки Рясянена. Однако постепенно шведские войска жестоко подавляли сопротивление.

Новые земли шведы стали раздавать во владение своим полководцам. В 1612 г. Кирьяжский погост был отдан во владение Клаусу Бойе.

В июле 1615 г. комендант Кексгольма Ханс Мунк готовил военный поход на Олонец. Он находился в Куркиёки, где поджидал подхода ополченцев и судов. Уже собрался отряд около 1000 чел. 27 июля он получил сведения, что в Кирьяжский погост движется из Лопских погостов отряд из 400 стрельцов во главе с двумя полковниками. Русские плыли на судах по привычному торговому пути, начинавшемуся от Кеми и ведущему к Ладожскому озеру. В Кирьяжском погосте к ним присоединился отряд, состоявший из 200 казаков, 50 поляков и 100 местных крестьян. Мунк выдвинул свой отряд на встречу противнику. Русские отступили к своим судам, которые находились на оз. Пюхяярви. Здесь на берегу озера вблизи дер. Ристилахти (Лахденпохский р-н.) и произошло сражение. При первом натиске Мунку удалось сбросить русских в озеро. При этом было убито 30 чел., 15 попало в плен, несколько человек утонуло при попытке добраться до своих судов, 3 ладьи были потоплены и захвачены 2 знамени. Но затем русские высадились на берег в другом месте. Мунк снова напал на них, но русские укрепились на пересечённой местности и дали сильный отпор. Сам Мунк был тяжело ранен. После этого шведы отступили в Куркиёки, а русские погрузились на суда и покинули Кирьяжский погост. В результате этих действий поход русских был сорван, но не состоялся и поход шведов на Олонец.

В 1615 г. начались мирные переговоры и 27 февраля 1617 г., в деревне Столбово, между Швецией и Россией был подписан мирный договор. По этому договору Швеция получила не только Карелию, но и Ингерманландию.

Столбовский мирный договор круто изменил судьбу Приладожской Карелии. Шведы жесткой рукой стали вводить новые порядки. Корельский уезд не получил прав других шведских земель. Уезд не имел представителей в риксдаге и не давал рекрутов для службы в армию. На территории уезда было особое управление, и действовала особая налоговая система.

Из Корельского и Ореховецкого уездов сначала было образовано генерал-губернаторство с центром в Нарве, а с 1640 г. в г. Ниеншанц, построенном шведами в устье р. Невы. Первым генерал-губернатором стал завоеватель Карелии Якоб Делагарди, который получил эти земли на правах лённого владения. Период владения Делагарди продлился с 1618 по 1630 гг.

Корельский уезд был переименован в Кексгольмский лён и поделен на две части северный и южный лён. Лёны управлялись фогтами. Первым фогтом северного лёна стал Ханну Прусе. При Якове Делагарди фогтом северного лёна в 1629 г. стал русский боярин из Тиурула Родион Лобанов. Вторично он был фогтом с 1633 по 1635 гг. В 1635 г. фогтом стал землевладелец из Терву Ефим Семёнов. Он пользовался большим авторитетом у местного населения и был фогтом до 1645 г. В 1645 г. он был смещен со своей должности, а в 1648 г. он бежал в Россию. Причиной было следующее. У Ефима Семёнова возник конфликт с местным православным священником Якимом Терентьевым. Терентьев требовал от своих прихожан перехода в лютеранство. Ефим Семёнов, будучи православным, возмутился этим. Терентьев же был хорошо знаком с губернатором Финляндии Питером Брахе и подал ему жалобу. В результате Ефим был снят со своего поста и подвергся преследованиям.

Погосты также были поделены и переименованы. Кирьяжский погост был сначала переименован в Куркиёкский, а в 1625 г. разделен на погосты Куркиёки, Тиурула, Уукуниеми и Йоукио (Париккала). В свою очередь погосты делились на приходы. В Куркиёки входили приходы Куркиёки, Терву, Лапинлахти, Сорола и Микли. В Тиурула входили приходы Тиурула и Вейяла. В Уукуниеми входили Уукуниеми и Тюрья. В Йоукио вошли Йоукио, Ильмее и Самматлампи.

К 1630 г. был образован приход в Яккима, в который вошли Микли и некоторые деревни из Сортавала и Уукуниеми. В дальнейшем центр прихода переместился в Сиекслахти (Лахденпохья).

После войны Куркиёкский погост сильно обезлюдел и шведы стали приглашать поселенцев из Финляндии. Основная масса переселенцев была из района Яаски (сейчас п. Лесогорский под Выборгом). Переселенцы получали в аренду землю и на 5 лет освобождались от налогов.

Из старых землевладельцев помещиков остались только Симо Весимаа в Хельмелянлахти в окрестностях п. Терву и Родион Лукьянович Лобанов в Тиурула. Симо Весимаа участвовал в качестве переводчика при заключении Столбовского договора. Родион Лобанов был доверенным лицом Якоба Делагарди. За службу шведам Родион Лобанов в 1617 г. получил грамоту, подтверждающую его права на земли и деревни в Тиурула, Кильпола и Руммунсуо.

Многие земли в Тиурула были разделены между рустгалтами. Рустгалтом называлось имение, которое в случае войны должно было выставить конного воина. Эти имения раздавались в основном старым солдатам.

Чиновники Кексгольмского лёна получали жалование. Жалование губернатора Кексгольма было 700 талеров в год, вахмистр получал 41 талер, кузнец – 31, стрелок – 26, колесник – 31, пастор – 150, писарь – 170, православный священник – 40, почтальон – 6.

После 1630 г. король Густав II прекратил практику раздачи земель и весь Кексгольмский лён стал считаться королевским владением. Однако после его смерти королева Кристина снова начала раздавать земли.

10.11.1651 г. большая часть территории Куркиёкского и Яккимского погостов указом шведской королевы Кристины была преобразована в графство и пожалована графу Туру Габриэлю Оксенштерну с правом наследования по мужской линии. На его землях было 673 крестьянских хозяйств. Крестьяне обязаны были отработать на графа каждую шестую неделю.

По условиям мирного договора 1617 г. население Карелии имело право свободно исповедовать православную веру, и должно было входить в Новгородскую епархию. Однако шведское правительство стало всеми способами бороться за обращение православных в лютеранство. Всем православным монахам, боярам, и мещанам предписывалось покинуть шведскую территорию. Крестьянам же и православным священникам было запрещено уходить на Русь.

В 1618 г. была учреждена лютеранская епархия в Выборге, в подчинении которой оказался и Кексгольмский лён. Лютеранскому епископу были подчинены и православные приходы на завоёванных землях. В то время еще сохранились 26 православных приходов и 13 действующих церквей.

В 1622 г. шведское правительство обязало Выборгского епископа искоренить православные службы и обратить православных в лютеранство. Началось активное строительство лютеранских церквей. Часто под лютеранские церкви использовали бывшие православные.

В 1625 г. в Стокгольме была открыта русскоязычная типография. В 1628 году Ханну Флёрих издал в Стокгольме лютеранский катехизис на славянском языке. Он специально предназначался для православных священников и дьяконов. Землевладелец из Терву Ефим Симонов (Симо Весимаа) перевёл лютеранский катехизис на карельский язык. Ему в помощь было дано 2 писаря. 2.09.1643 г. Наместник Метстаке извещал Питера Брахе о том, что рукопись готова и к следующему году будет издана. По этому лютеранскому катехизису православных священников принуждали обучать прихожан. Если они отказывались – за этим следовал штраф, затем заключение под стражу.

С 1645 года введено было обязательно обучение лютеранскому учению после служб. Если священник уклонялся от этого, в первое воскресенье следовал штраф в 2 серебряных марки, во второе – 4, в третье – 6 и т.д. Дьяконам вменялось в обязанность обучать лютеранскому учению детей и подростков по всем деревням 2 раза в год. В случае уклонения родители подвергались штрафу. За обучение дьяконам полагалось вознаграждение. Так, за обучение катехизису 20 детей предполагалось вознаграждение – 4 бочки зерна и земельный участок под посев этого зерна.

В 1640 г. управляющий Ниерот отметил, что несколько православных священников обучают лишь 20 карел катехизису. Катехизис был издан также на шведском, финском и карельском (латинскими буквами) языках. В последнем случае это было сделано для того, чтобы лютеранский священник мог контролировать, правильно ли читает православный священник. Православный священник должен был раз или два раза в год приглашать лютеранского священника для того, чтобы тот обучал катехизису женщин и детей.

С 1632 года было распоряжение, что если православный священник умирал или его место освобождалось, то из-за границы запрещалось приглашать другого священника. По распоряжению епископа Выборгского Николауса Магния Карелиуса в каждый православный приход был назначен кроме православного священника и лютеранский пастор, которого должен был содержать приход. Так как большая часть населения понимала финский язык, православным священникам было указано читать проповеди на финском языке, вторую проповедь читал лютеранский пастор. Затем был издан приказ, чтобы все, кто понимает финский язык перешли в лютеранство.

Многие случаи притеснения православных сохранились в судебных архивах тех лет. Описаны разные случаи глумления над святынями и издевательства над православными. Так, один православный прихожанин, житель Лапинлахти Тимофей Омельянов ввиду отсутствия православного священника обратился к Куркиёкскому лютеранскому пастору Петрусу Петринусу и его помощнику Нило Кроку с просьбой отслужить молебен в церкви Успения Богородицы. Они согласились, но войдя в церковь, на глазах у прихожан сорвали храмовую икону и растоптали ее со словами “Вот что осталось от вашей русской веры”.

Судебный заседатель из Ойнаанваара Петр Ляяпери отвез новорожденного ребенка в Россию, чтобы окрестить его по православному обряду. После возвращения, он вместе с женой был заключен в тюрьму в Кексгольм.

Все усилия шведских властей не давали результата. Уже в 1633 г. население возмущалось и требовало разрешения приглашать православных священников из России, чтобы вести службы, крестить детей и отпевать покойных.

Притеснения православных карел вызвало их массовое бегство в Россию.

До 1656 существовало соглашение между Россией и Швецией о выдаче беглых карел. Однако русское население старалось укрыть беженцев и возвращали их редко.

Борьба местного населения за право исповедовать православную веру отцов постепенно переходила в вооруженную форму. В 1656 г. Россия предприняла попытку отвоевать территории, отошедшие к Швеции по Столбовскому договору. Основные боевые действия велись в Прибалтике. Православное население Приладожской Карелии воспользовалось этим чтобы выступить против притеснителей. Религиозный характер восстания был настолько ясно выражен, что в шведских летописях война получила название «война за веру». Православное население встречало русские войска как освободителей и всячески помогало им. В Тохмаярви, Липери и Иломантси вспыхнули восстания против шведов. Шведы и лютеранское население бежало из всей Приладожской Карелии.

3 июля 1656 г. русские войска численностью 2500 человек осадили крепость Кексгольм. За лето были предприняты несколько неудачных попыток взять крепость, и 26 сентября осада была снята. После ухода русских войск, шведы прошли по Ладожскому побережью, сжигая православные церкви, разоряя дома православных карел, уничтожая скот. В этом же году была сожжена церковь Пресвятой Богородицы в Куркиёках и на этом месте больше не восстанавливалась.

Вместе с русскими войсками бежало и большинство православных карел. Если до войны в Тиурула было 49 % православных карел, то после войны стало 9 %. В Куркиёках было 51 %, стало 6 %. В Яккима было 58 %, стало 4 %.

До войны 1656 г. из Кексгольмского лёна бежало 11000 человек, вместе с отступавшими войсками ушло еще 15000 человек. Всего, в XVII в. Приладожскую Карелию покинуло 30000 православных карел. Большая их часть была расселена в Бежецком и Валдайском районах. Часть их осела в районах Новгорода, Белого озера и Вологды. Карельские беженцы образовали компактное поселение в Тверских землях в районах Торжокском и Бежецком, получившем в дальнейшем название Тверской Карелии.

Многие беженцы из Тиурула нашли приют в районе Тихвина.

Беженцы расселялись на государственных, вотчинных и монастырских землях. В частности, Иверский монастырь пригласил карел селиться на его землях в Деревской пятине.

После этой войны православные карелы на шведской территории составили около 5%.

После заключения в 1661 г. Кардисского мира, Швеция стала требовать возвращения беженцев, но Россия отказалась. Переговоры о беженцах велись очень долго и в результате Швеция удовлетворилась выплаченным за них выкупом.

После 1661 г. на территории Куркиёкского погоста остался только один православный приход и одна православная церковь в Тиурула.

Интересная страница истории Приладожской Карелии связана с деятельностью раскольников – старообрядцев. Во второй половине XVII в. по всей территории Русской Карелии происходила яростная борьба со старообрядцами. Сюда в глухие леса бежали многие выдающиеся проповедники раскола. Раскольники пытались обосноваться и на шведской территории в Приладожской Карелии.

В судебных записках 80-х годов XVII в. есть много дел, посвящённых деятельности раскольников. Так, в одном из них рассказывается история семьи Ляяпери. Семья была православная и сначала бежала в Россию. Пётр Ляяпери, в России ушел в монастырь, где провел 12 лет. Затем Пекка (Пётр) Ляяпери вернулся и построил в лесу скит у д. Ойнаанваара в Якимском приходе. Келья были хорошо замаскирована ветвями деревьев. Своей проповедью он привлек к себе множество людей, особенно молодежь. Образовалась община. Члены общины не ели мяса, питаясь в основном ягодами, горохом и рыбой. Жили очень скромно. Пётр совершал службы перед распятием и иконами, привезенными из России. Пётр требовал от всех постоянного произнесения Иисусовой молитвы и сам совершал её по четкам 600 раз утром, 1000 раз до обеда, 300 раз после обеда и 500 раз вечером, кроме того, вечером он клал 150 земных поклонов.

Когда шведские власти узнали о существовании общины, был послан отряд для их ареста. При приближении отряда 5 человек, находящихся в келье, подожгли скит и сгорели заживо.

Но Пётр Ляяпери в это время отсутствовал и уцелел. Он с группой оставшихся последователей построил новый скит на р. Сювяноройоки в Лемписуо. Община действовала еще год, после чего власти снова узнали о местонахождении скита и послали отряд для ареста членов общины. Прибывший отряд окружил скит, но члены общины заперлись изнутри. Началась стрельба, был убит один член общины, а остальные подожгли себя. Сгорело 11 человек, в том числе и Пётр Ляяпери.

После бегства православных карел, шведские власти пригласили переселенцев из Финляндии. Часто на новых землях селились освобожденные преступники и отставные солдаты. Однако хозяйство постепенно восстанавливалось.

Благодаря энергичной деятельности графа Оксенштерна, Куркиёкское графство быстро богатело. 20 мая 1668 г. по ходатайству графа Куркиёки получили статус торгового города и новое название – Кроноборг. Сам граф постоянно жил в Швеции, но у него было два больших имения – на правом берегу реки в Куркиёки, и в Терву. Большие дома в стиле барокко со стеклами в окнах и изразцовыми печами поражали окрестных крестьян. Здание было в 3 этажа и множеством комнат. Куркиёкское графство приносило большой доход. Так в 1663 г. он составил 6377 серебряных талера.

С 1668 по 1675 г. имуществом графа управлял Ниило Принтц. А после его смерти с 1680 г. его сын Хенрих Принтц. Ранее с 1650 г. Ниило Принтц был бургомистром в Кексгольме.

Граф Туур Оксенштерн приходился племянником канцлеру Швеции Акселю Оксенштерну. Родился граф в 1604 г. В 1621 г. он поступил в университет в Упсала. 2.10.1631 г., во время войны в Германии, при штурме крепости в Вюртсбурге, граф вынес тяжело раненного шведского короля с поля боя. При этом граф был ранен двумя пулями в плечо.

Сохранилось описание посещения графом Кроноборга в 1667 г. Граф прибыл в декабре. В Кексгольме граф купил пиво для угощения крестьян и пожертвовал 100 талеров на кирху. При прибытии граф пожаловал освобождение от налогов своим крестьянам на год. Жил граф в своей усадьбе в Кроноборге. На рождество граф устроил бесплатное угощение самодельной водкой для всех желающих и раздавал деньги своим слугам.

Туур Оксенштерн умер в 1669 г. После этого графство Кроноборг наследовал его сын Габриэль.

После обретения статуса города, в Кроноборг переселилось много новых купцов. Много купцов переселилось из Выборга и даже Германии. В это время в Кроноборге проживало 500 человек, около 100 человек из них были купцами. В Кроноборге были две церкви, школа, государственный кабак и парикмахерская. Парикмахер одновременно являлся и хирургом.

На государственной службе находились приставы, писари, пастор, стражники и служащие, надзирающие за состоянием мостов и дорог. Кроме того, были чиновники, выдающие разрешения на охоту и рыбалку и следящие за использованием земли. Если землей распоряжались не по-хозяйски, то по земельному кодексу арендатор лишался права пользования участком.

Официальные документы составлялись на трех языках – шведском, русском и немецком. В Кроноборге, Тиурула и Терву были суды. Суд проходил при участии выборных заседателей. Заседателей могло быть от 8 до 12. Если их было меньше, то староста назначал заседателей из числа местных жителей.

Кроме большого поместья Оксенштерна, в Кроноборгском графстве были и другие землевладельцы. В 1654 г. Оксенштерну принадлежало 770 крестьянских хозяйств, а всем остальным – 504.

В Микли землями с 33 дворами владел Борье Олави Бураеус из рода Кронберг. Он был соратником Магнуса Делагарди и получил землю в 1651 г. Умер он в 1673 г. После его смерти, в 1675 г. в Микли прибыл его наследник. Он был верующим лютеранином и вот что он написал о Микли: «Пасторов здесь нет, одни православные попы. Крестьяне в основном православные и занимаются своим колдовством». По этой причине он отказался от наследства и уехал в Швецию.

В 1651 г. земли вокруг Лахденпохья, Яаккиманваара, Мийнола, Оппола получил государственный советник барон Кустаа Ниилон Бьельке. После его смерти в 1686 г. земли перешли к его дочери Маргарет вдове маршала Пенттихорна. Управляющим у них был с 1675 г. Яакко Хоппенстонг. Центральное имение было в Куренранта неподалеку от Лахденпохьи.

Хоппенстонг был хозяином рачительным, но с крестьян драл три шкуры. В 1670 г. его крестьяне возмутились высокими налогами. Делегация из 8 человек во главе с Антти Мартин Синкконеном явились в усадьбу с жалобой. Однако здесь их схватили, посадили на два дня в цепи, а затем дали по 150 палок каждому.

В районе Терву, по берегам Хельмелянлахти от Киискансалми до Ихоярви находились владения Симо Весимаа. Весимаа был русским боярином, перешедшим в шведское подданство. Свои владения он получил в 1630 г. от Якоба Делагарди за особые заслуги. В 1651 г. он получил еще земли в других погостах. В 1659 г. во время войны Весимаа с сыном были убиты.

Другим русским боярином, получившим шведское подданство, был Родион Лукьянович Лобанов. В 1618 г. по распоряжению Густава II он получил земли в районе Тиурула. В 1647 г. за особые заслуги королева Кристина добавила ему ещё земель. Его имение располагалось в Уласканниеми в Тиурула. Лобанов был известным человеком и участвовал в составлении налоговой книги Тиурульского погоста. Умер он в 1670 г. Его сын Парамон лишился владений отца в 1673 г. Их отобрал таможенный чиновник из Ниеншанца Антти Линдеман.

Самым большим землевладельцем был Якоб Делагарди. В 1614 г. он получил в ленное владение весь Тиурульский погост. В 1632 г. и в 1651 г. его права на эти земли были подтверждены. Умер он в 1652 г. Его сын Казимир погиб на войне в Дании в окрестностях Копенгагена в 1658 г. Его владения перешли к его вдове Еве Спарр. После её смерти в 1662 г. земли в Хийтола, Вейяла, Кюлянлахти, Райваттала и Асила получил генерал-губернатор маршал барон Якко Юхан Таубе. Он прославился в войнах в Польше и Дании. С 1664 по 1681 гг. он был генерал-губернатором в Тарту, Кексгольме и затем в Ингерманландии. В 1668 г. Таубе выселил всех жителей из Асила и построил там большую усадьбу. Умер он в 1695 г. После его смерти земли перешли к его сыну Густаву Адаму Таубе.

Большие военные расходы вызвали в Швеции повышение налогов. В 1655 г. Карл X обложил всех землевладельцев «четвертиной». Все должны были платить налог в пользу короля ¼ часть урожая. Однако в Приладожье в это время шла война и в Кроноборге и Тиурула налог был введен в 1669 г. Однако Швеция все больше нуждалась в деньгах для ведения войны. Поэтому в 1680 г. Карл XI издал указ по которому все поместья приносящие годовой доход более 600 талеров забирались в казенное владение. Для управления казенными имениями назначались управляющие. Кроноборгское графство перешло к короне, а государственным управляющим стал управляющий Оксенштерна – Хенрик Принтц.

В 1684 г. было принято решение о передаче Кроноборгского графства в аренду. Большую часть получил в аренду Х. Принтц, остальное получили другие арендаторы. Арендаторы немедленно стали драть с крестьян три шкуры, и в 1685 г. крестьяне Кроноборгского графства подали королю жалобу на Х. Принтца. Король передал жалобу генерал-губернатору Кексгольма. Тот разобрался, назвал арендаторов кровопийцами, но крестьян примерно наказал, чтоб неповадно было жаловаться через его голову.

В 17 в. в Куркиёках на смену подсеки приходит трёхполье. По этой системе сажали сначала рожь, затем – овёс, а на третий год земля находилась под паром. Затем цикл повторялся. Однако в 1637 г. еще около 79 % хозяйств использовало подсечную систему земледелия. Землю обрабатывали бороной-суковаткой и деревянной сохой с железным наконечником, сохой с железным лемехом. Плуг был большой редкостью.

Во второй половине 16 в. начинается осушение болот.

В Куркиёкском погосте уже с 16 в. основной пищевой культурой была рожь. Озимую рожь сеяли 10 – 24 августа и получали урожай 1 к 9. Выращивали также репу, ячмень, овёс, гречиху и бобы. Нормой посева было 200 литров ржи и 400 литров ячменя на гектар. Из ржи пекли хлеб, а из ячменя варили пиво, готовили кашу и лепешки. Овес шел на корм лошадям. В небольших количествах выращивали пшеницу.

Ячмень составлял 20 % от общего посева. Гречиху выращивали на песчаных склонах. Для производства пива выращивали хмель. Вероятно, также выращивали и другие овощи и зелень. В архивах сохранилась записка с перечнем товаров выборгского купца, где среди прочего перечислены семена латука, майорана, свеклы, моркови, пастернака.

До появления в Карелии картофеля важным продуктом питания была репа. Репу сажали в большом количестве, и сеять ее было большим искусством. Семена сначала пропитывали еловой живицей, чтобы их не склевали птицы, а затем сеятели шли по полю, равномерно выплевывая изо рта семена. Хорошие сеятели славились по всей округе.

Из технических культур выращивали лён и коноплю.

В районе было 12 частных мельниц и несколько казённых. Мельницы строили на реках и ручьях, но было и несколько ветряков. Многие мельницы были оборудованы пилами, на которых пилили бревна на доски. Самая крупная мельница была в Асила и принадлежала Родиону Лобанову, а затем и другим людям. Графу Оксенштерну принадлежали 3 мельницы. Мельниц было так много, что зерно для помола привозили из других мест.

Было также развито и животноводство. В Куркиёках, Тиурула и Яккима в 1637 г. было 2055 коров, 1471 телок, 1002 овец, 18 коз, 303 свиньи.

Весной овец вывозили на острова и оставляли их на всё лето. Свиней иногда выращивали до 6-7 лет.

Держали также кур для яиц. Много было гусей. Копченых гусей вывозили в Стокгольм.

Молоко не пили, но использовали для производства простокваши и творога.

Большое значение уделялось коневодству. Было принято, что в хозяйстве должно быть столько же лошадей, сколько взрослых мужчин. Лошади использовались в хозяйстве, а также специально выращивались на продажу за границу. Куркиёкские лошади славились на рынках России и Прибалтики.

Большой ущерб хозяйству приносили волки, и все крестьяне должны были участвовать в облавах на них.

Дополнительный доход давала охота и рыбная ловля. Рыбу ловили сетями, вершами и мерёжами. Охотники мариновали дичь в уксусе и пряностях и продавали на рынках в городах. Рыбаки ловили рыбу неводом и с баркасов. В 1637 г. в Куркиёках было 39 неводов и 27 больших рыболовных баркасов. В устье реки Хиитоланйоки находился королевский лососевый промысел. Лосося ловили в течение трёх недель после схода льда (с 8 по 24 мая). Улов составлял около 1,5 тонн. Рыбу солили в бочках и отправляли в Стокгольм шведскому королю. Сети для рыбалки плели изо льна.

Все предметы домашнего обихода производились на месте. В то время летом носили одежду изо льна, а зимой из шерсти со льном. Женщины в каждом доме ткали и шили самостоятельно. Были также и профессиональные ткачи, и портные.

На ярмарках в Выборге особенно славились Куркиёкские кнуты и хомуты.

Железные предметы ковались деревенскими кузнецами. Эта профессия была очень сложной. Кузнец получал право работать самостоятельно только после 8-10 лет обучения. Большое рудное производство и кузницы находились в Сандалакше в районе п. Терву. Железо добывали из местной болотной руды.

В Куркиёкском погосте очень важным было производство дёгтя и смолы. Производством дёгтя занимались артели. Одна артель в год производила до 300 бочек дегтя для местных нужд и на продажу. За качеством следил специальный чиновник, который ставил на бочку специальное клеймо – знак качества.

Куркиёки имели судоверфь, на которой строили большие и малые суда. Большие суда были водоизмещением до 1500 ластов (водоизмещение в 3000 т.). Местные моряки ходили по всему Балтийскому морю. Крестьяне также были хорошими мореходами и торговали своими товарами по всей Ладоге.

Шведские законы запрещали торговлю на селе. Это также подрывало основы благосостояния карел, которые традиционно жили торговлей. Запрет постоянно нарушался и в 1627 г. королевским указом было разрешено торговать в деревнях на территории Кексгольмского лёна. В Куркиёках снова стала процветать торговля.

В то время здесь проходили две ярмарки в году – весной и осенью. На ярмарки приезжали купцы из Кексгольма, Ниеншанца и Олонца.

В 1662 г. владелец Сиеклахти Густав Биелке обратился с просьбой разрешить проведение у себя ярмарки. Его просьбы была удовлетворена и раз в году ярмарка стала проходить и в Сиеклахти.

Куркиёкские купцы ездили с товарами в Ниеншанц, Олонец, Выборг, Стокгольм, Нарву и по всему Балтийскому морю. Для местного плавания использовали суда водоизмещением в 50 т. В Ниеншанце у куркиёкских купцов был свой склад и постоянный торговый представитель. Купцы должны были брать специальный патент для скупки и перепродажи товара, а крестьяне могли продавать только свою собственную продукцию.

Основными предметами торговли были зерно, масло, воск, дёготь, меха, лён, конопля и шерстяная пряжа. За границей славились Куркиёкские лошади. Привозили в Куркиёки соль, пшеницу, пряности, табак, олово, текстиль. О повышении уровня жизни местных жителей говорит то, что на ярмарках появилось оконное стекло и голландские изразцы для печей, что по тем временам было очень престижным товаром.

Поскольку Куркиёкское графство располагалось вблизи границы с Россией, местные жители должны были входить в ополчение, и в Кроноборге стояла пограничная стража. Каждый житель должен был иметь ружье, нож, бердыш и по вызову являться к месту сбора.

В Куркиёкском графстве процветала контрабанда из России. Контрабандисты на судах под покровом ночи приходили из Олонца и разгружали в укромных местах свой товар. Предметами контрабанды были соль, табак и дёготь (на дёготь была государственная монополия).

Большой доход приносила торговля спиртными напитками. Кабаки были казёнными, а кабатчик получал 1/14 часть от прибыли. Торговали пивом и крепкими напитками. Пиво кабатчики варили сами. Доход от одного кабака составлял 200-500 талеров в год.

Кроноборг имел свою пожарную команду. Пожары случались часто. В 1635 г. было 15 пожаров, в 1645 – 9, в 1646 – 11, в 1651 – 13.

От Ниеншанца в Кроноборг шла хорошая грунтовая дорога, проходившая через Лемпаала (Лемболово), Рауту (Сосново) и выходила к южному берегу оз. Суванто (Суходольского) в районе Тайпале. Далее продолжали путь зимой по льду озера, а летом на лодках до Кивиниеми (Лосево) на северном берегу озера. Далее дорога шла по западному берегу оз. Пюхяярви (Отрадное) к Кексгольму. Некоторые предпочитали от Тайпале продолжить путь по Ладожскому озеру до Кексгольма. От Кексгольма к Кроноборгу дорога проходила через Асила и Мустола. Далее из Кроноборга шли дороги в Савонлинна, Тюрья и Уукуниеми. От Кроноборга до Яккима хорошей дороги не было. Плохая дорога шла через Отсанлахти, Рунгонсуо, Тевоярви, Кумола. Оживленное движение было от Кроноборга к Терву. В Терву вела хорошая широкая дорога. Далее на судах продолжали путь в Сиеклахти и Микли. От Микли дорога шла через Реускула в Сортавала.

На дороге располагались постоялые дворы, в которых путники могли получить сменных лошадей, пищу и ночлег. Постоялые дворы были в Тиурула и Копсала (Березово). В Кроноборге постоялых дворов было много. Стоимость проезда была 6 эре за шведскую милю (10 км.). Ямщики должны были брать специальный патент.

Почта начала действовать в Финляндии с 1638 г. С 1642 г. появилась почта и в Куркиёки. Доставка письма из Кексгольма в Ниеншанц стоила 2 эре. С 1646 г. почта стала отправляться 1 раз в неделю.

Содержать дорогу в порядке должны были местные жители. Следил за этим специальный чиновник, который мог также привлечь крестьян для ремонта дороги или моста. Сохранились судебные дела, в которых крестьяне штрафовались за плохое содержание дороги.

В 17 в. платили много разных налогов деньгами и натурой. Основной налог был 1.66 талера в год с взрослого мужчины. Платили также налог с урожая зерновых, с приплода скота, с улова рыбы. Существовали также налоги на содержание суда, школы, мостов и дорог.

Кроме государственных налогов, крестьяне платили арендную плату графу Оксенштерну и другим землевладельцам. Налоговое бремя было очень тяжелым.

Часто случались неурожаи. Причиной могли быть заморозки, засуха, дожди и вредители. В 1695 г. дождливое лето погубило почти весь урожай. Следующие два года также были неблагоприятными. Начался голод. В летописях эти годы получили название «годы голодной смерти». От голода умерло 25 % населения.

Однако шведские власти продолжали жестоко взимать налоги. Начались крестьянские волнения. Куркиёкский крестьянин Лаури Килаппа возглавил делегацию к шведскому королю. Однако король крестьян не принял. Начался бунт. Крестьяне убивали сборщиков налогов и государственных чиновников. Для подавления бунта были посланы войска. Они жестоко подавили бунт. Килаппа был схвачен и казнен в Кексгольме.

После этих голодных лет правительство разместило казенные зернохранилища в Тиурула и Куркиёках.

В 1683 г. все земли в Кексгольмском лёне были переданы Короне и бывшие владельцы превратились в арендаторов.

По материалам Куркиекского краеведческого центра.

Корела в составе России.

В 1743 г. императрица Елизавета даровала графу Михаилу Илларионовичу Воронцову волости Яккима, Куркиёки и Париккала.

В 1781 году Яккима, Куркиеки и Париккала перешли графу Павлу Скавронскому, дальнему родственнику Екатерины I.

В 1783 году императрица Екатерина Великая вернула эти земли в казну.

В 1797 году Куркиёки и половина Яккима перешли Воронцовым. Впоследствии Екатерина Пемброк (дочь генерала от инфантерии графа Семена Романовича Воронцова) продала Куркиёки и часть земель Яккима тайному советнику, сенатору, графу Александру Кушелеву-Безбородко. Его земли делились на три части:

  1. Терву с прилежащими деревнями Терваярви, Хухтерву, Костамоярви;
  2. Безбородко (Лумиваара, Ихала и др.);
  3. Кушелевка (Сорола, Коконниеми и др.).

Часть земель Яккима оставалась казенной.

Усадьба Лахденпохья в 1797 была продана монастырю Александра Невского, а в 1798 году Валаамскому монастырю и принадлежала ему некоторое время.

На деньги графа Михаила Ларионовича Воронцова во второй половине 18 века была построена кирха в Куркиёках, а со временем был произведен капитальный ремонт на средства его дочери Екатерины Пембрук. А граф Кушелев-Безбородко в середине 19 века пожертвовал на строительство Яккимской кирхи значительную сумму денег.

В 1808 г. началась новая война между Россией и Швецией. Войска под командованием генерала Алексеева действовали на территории Финляндии. Однако боевые действия для русских складывались неудачно. Алексеев был отброшен к Сортавале.

Положение изменилось со сменой командования. Прибывший в войска князь Михаил Петрович Долгорукий разбил шведские войска. Однако 15 октября 1808 г., в бою у Иденсалми князь был убит. Князь был очень знатным человеком, был женихом великой княжны Екатерины Павловны, сестры императора Александра I.

В 1809 г. был подписан Фридрихсгамский мир по которому Финляндия вошла в состав Российской империи. Финляндия стала называться Великим княжеством Финляндским, и получила относительную самостоятельность. У Финляндии были свой парламент, своя валюта, своя судебная система, своя армия. По сути дела, с этого момента Финляндия становится государством.

23 декабря 1811 г. император Александр I издал указ о присоединении Финляндской губернии, в которую входил и Кексгольмский уезд, к Великому княжеству Финляндскому. После этого граница княжества Финляндского отодвинулась до г. Сестрорецка.

По материалам Куркиекского краеведческого центра.

С 10.07.2019
Total Website Visits: 18410